04.10.2009

Интервью с Дельфином. «Может, взять плакат, выйти на улицу, походить с ним?»

(опубликовано в журнале «HOT 7», весна 2004)

Нижеприведенный разговор с Дельфином состоялся аккурат перед киевской презентацией альбома Звезда. К большому сожалению, до назначенного момента интервью не довелось услышать эту странную, нервную, сжатую в маленький комочек грустного отчаяния, необычную музыку (иначе, думается, вопросов на эту тему было бы больше) — однако, возможно, тем и интереснее: услышать, что говорит/думает на эту тему сам музыкант. Как бы вид изнутри.

АС: Как прошла презентация диска в Москве, как публика восприняла эту работу?

Мне, в принципе, сложно судить, поскольку я находился с другой стороны сцены, но… по слухам, всем понравилось. Хотя ничего особого я не ожидал. Изменилась сама музыка, изменилось само… качество презентации, что ли. Если все предыдущие пластинки выпускались более мелкими лейблами, то теперь ситуация несколько другая. Сотрудничество с Universal Music Russia сказалось на масштабности мероприятия.

АС: Этот альбом позиционируется как принципиально новая ступенька в Вашем творчестве, отличающаяся от всего, что делалось раньше…

Да, это действительно так. Одной из основных идей работой над этой пластинкой было сделать ее непохожей на другие. Хотя, с другой стороны, убежать от себя очень сложно, и совсем неузнаваемым я не стану. Какие-то слова, какие-то мысли… все так или иначе повторяется — тем более, что каждый хороший музыкант имеет свой узнаваемый почерк.

АС: Общая атмосфера диска осталась столь же невеселой и пессимистичной, как и раньше?

На первый взгляд, наверно, да. Но — это мое личное ощущение — в каждой песне, какой бы мрачной она ни казалась, есть свой свет.

ЕР: Эти мрачные настроения — следствие личного опыта или размышления о происходящем вокруг, о том, что может быть дальше?

И то и другое. И личный опыт, и наблюдения, и размышления, и предположения.

АС: Все так плохо?

Нет, почему. (Грустно улыбаясь). Все отлично.

АС: Существует мнение, что лучший период для творчества — это моменты депрессии, недовольства окружающим миром, сумрачные состояния души. Есть такое?

По-моему, в критические моменты жизни, в депрессивном состоянии очень сложно сочинить что-либо адекватное. Ты полностью занят своими переживаниями, ни на что другое просто не хватает сил. Однако впоследствии, когда удается как-то… отстраниться от этого состояния, посмотреть на все это со стороны, можно придать прошлым переживаниям какую-то форму — музыкальную или текстовую, или еще какую-то.

АС: Часто ли приходится «впадать» в такие состояния и чем они обычно вызваны?

Чаще всего — тем, чем я занимаюсь. Всегда остается какая-то… неудовлетворенность. Ощущение неполноты сделанного. И чтобы это чувство убрать, нужно сделать что-то новое, более совершенное — так можно на некоторое время успокоиться. Утешать себя тем, что все, вроде бы, ничего. (Улыбается) Хотя каждый раз знаешь, что скоро это ощущение пройдет — и все нужно будет делать по-новому.

АС: В одной из песен затрагивалась тема религии, веры… Ваше личное отношение к этим вещам?

Если честно, я сам для себя пока не определился с этим вопросом, и… не знаю, не могу сказать ничего определенного. Очень неоднозначная тема… Единственное, я верю, что есть что-то… и есть что-то после смерти. Это, пожалуй, все, что я могу сейчас сказать.

ЕР: Интересно, что будет с теми, кто не верит, в то, что есть что-то после — а потом, умирая, обнаружит, что ошибался?..

Мне кажется, такие люди получат то, чего хотели: они попадут в такое место, где ничего вокруг них не будет, совсем ничего — но, тем не менее, они будут ощущать себя. Полного забытья не получится.

АС: Немного сменим тему… поговорим, если Вы не против, про время, проведенное в составе МАЛЬЧИШНИКА. Как это все воспринимается сейчас, какие мысли/эмоции вызывает?

Очень тепло все это вспоминается, я считаю, что мне повезло в жизни. (Дельфин пришел в группу в 1992 году и пробыл в ней вплоть до распада оной в 1996 — прим.авт.) Нашел ту волну, в которой мне хотелось плавать — и группа была прекрасным средством для реализации подростковых фантазий. Мы делали то, что хотели, это многим нравилось, плюс ко всему за это платили немалые деньги.

ЕР: Может, поступали какие-то предложения по реформированию группы? Реально ли это?

Такая идея постоянно висит в воздухе. Мне кажется, это вполне реально, было бы только подходящее предложение.

АС: И что, сейчас, повзрослев, избавившись от подростковых фантазий, Вы могли бы со спокойной душой распевать такие веселые наивно-эпатажные песенки? Ну, не вяжутся они с нынешним образом Дельфина, никак не вяжутся…

Думаю, в новом варианте мы бы сделали что-нибудь покруче. А вообще… честно признаться, мне сейчас это не очень интересно. Однако бывают предложения, от которых невозможно отказаться — в финансовом плане. Если такие предложения поступят, мы соберемся снова.

АС: То есть, надо полагать, отношения вы поддерживаете, встречаетесь время от времени?

Очень редко видимся, в основном перезваниваемся. Встречаемся так… раз в год где-то. Они тоже так или иначе причастны к музыкальным делам: Дэн диджеит, у остальных тоже проекты какие-то…

АС: Не было ли сложности в том, чтобы приучить публику, знающую Дельфина по раззвездяйскому МАЛЬЧИШНИКУ к новому Дельфину, серьезному, вдумчивому, философски-меланхоличному?

Нет, особой сложности не было, поскольку не случилось какого-то резкого перехода. Сольные работы не стали чем-то кардинально другим: акцентируя внимание на других вещах, подачей своей они все равно были близки тому, что происходило в МАЛЬЧИШНИКЕ. Кроме того, еще в те старые времена существовал мой проект ДУБОВЫЙ ГАЙ, который тоже делал свое дело. Так что для публики ничего неожиданного не произошло.

АС: У Вас очень много личных… острых песен, буквально разрываемых переживаниями… таких, например, как «Надежда». Не тяжело ли воплощать эти чувства снова и снова на сцене — ведь приходишь туда, наверное, с разным настроением, и, возможно, безо всякого желания ковыряться в душевных ранах. А публика просит… как быть?

Бывает, конечно. Бывает тяжело, а бывают концерты, которые происходят так… при включенной лампочке. Выходишь на сцену, включаешь лампочку в голове, запускаешь определенную программу — и вперед. От начала и до конца. Такое довольно часто бывает. И, в то же время, многое зависит от реакции зала: если публика живо реагирует, заводится, то постепенно и сам забываешься, входишь в роль, и лампочка гаснет. Ты живешь на сцене. Жаль, не всегда так и происходит… и в этом одна из причин, почему я не люблю давать живые концерты.

ЕР: Бывает ли, что публика вообще никак не реагирует, ведет себя совершенно пассивно?

Думаю, сегодня будет как раз тот случай. Мы будем играть песни с нового альбома, а не те хиты, которые ожидает публика. А новые вещи, они… другие, поэтому на восторженный прием я не рассчитываю. Большинство людей в зале просто не поймет, что происходит.

АС: Не страшно сейчас в Москве выступать?

Так… Недавно, например, должен был состояться большой концерт в Горбушке — отменили. Бомбу искали… Выступать, жить — стремно, конечно, но, с другой стороны, больше всего удивляют сами люди. Все ведут себя, вроде так и надо, никто не выходит на улицы, никто не протестует. Люди приспосабливаются и привыкают. Да… что тут говорить. Показательно было, как после взрыва в Испании на следующий день все вышли на улицы, сразу поднялась волна возмущения. А тут… тихо. Ждут новых происшествий. Просто ждут. Удивляют меня россияне своей гражданской позицией.

АС: А Вы бы вышли?

Часто закрадывается такая мысль: может, взять плакат, выйти на улицу, походить с ним… Пока это, правда, только мысль, пока, к сожалению, не решился.

АС: Остается только догадываться, о каком пиаре потом будут говорить…

Да, и это тоже останавливает. Потому если пойду, то никому ничего говорить не буду. Идти только одному.

АС: А как насчет «поднять» людей после концерта?

Так будет неправильно. Вот здорово было бы написать такую песню, которая сможет заставить людей встать и выйти на улицы безо всяких дополнительных приглашений — это да.

АС: Так, собственно, все карты в руки!

Сейчас разберемся с этой пластинкой, а потом… да, действительно. Будем что-то думать.