18.09.2009

Интервью с SEPULTURA. «Став частью шоу-бизнеса, метал-музыка перестала быть шокирующей»

(Andreas Kisser, опубликовано в «Музыкальном журнале», весна 2003)

Скажу сразу: интервью с «сепультуровским» гитаристом Андреасом Киссером происходило в самый разгар военных действий в Ираке, когда, без преувеличения, весь мир, затаив дыхание, смотрел в телеэкраны, очумев и ожидая, что же произойдёт в следующий момент. По сравнению с такими событиями политической сцены события сцены музыкальной как-то померкли и даже такая группа, как SEPULTURA, уже не вызывала особого энтузиазма. Ну, СЕПУЛЬТУРА как СЕПУЛЬТУРА, и что? Однако… надо отдать должное Андреасу: он оказался по-настоящему классным собеседником, умело лавировавшим среди детских воплей, раздававшихся за его спиной, и ревущего телевизора с моей стороны телефонного провода.

На какое время запланирован выход вашего нового альбома, когда мы уже получим возможность заценить новую работу группы?

В разных странах эта работа выйдет по-разному, но, думаю, в конце мая-начале июня большинство фэнов уже смогут достать новый альбом. Ну, а те, кто попадёт на наши концерты (сейчас готовится мини-тур по Европе) получат эту возможность ещё раньше. В основном это будут, правда, «закрытые» шоу, предназначенные для представителей прессы и других специально приглашённых гостей… Что ещё могу сказать о планах? Наверное, то, что после Европы мы отправляемся в США, где стартует шестинедельная трасса с VOIVOD. Одним словом, промо-работа только начинается.

Подозреваю, что большинство ваших фэнов с нетерпением ждёт этого релиза, гадая, ознаменует ли он какую-либо перемену в саунде SEPULTURA: то ли это будет возвращение к старым делам, то ли дальнейшее продвижение по пути, проложенному альбомами Against и Nation. Что скажешь?

Я думаю, кое-какие перемены всё-таки будут. Дело в том, что три наши последние альбома (начиная с «корешков») были чересчур длинными — по шестнадцать песен, с кучей приглашённого народу и множеством самых разнообразных инструментов. Заморочились мы, в общем, не на шутку. На этот раз дело обстояло намного проще: записывались мы только своим составом, вчетвером, и только на одной из песен позволили себе перкуссионное guest-участие одного из бразильских музыкантов. Потом, песен на этот раз всего двенадцать, и большинство из них более прямолинейные и простые, чем, например, на предыдущем диске. Саунд стал более сырым и… как бы это сказать? Менее перегруженным, что ли…? Здесь нет ничего лишнего, мы пошли по самому минималистичному пути.

Хочешь сказать, что вы снова станете играть трэш или трэш-дэз метал, как раньше, на своих первых релизах?

Да, можно сказать так, хех. Это будут жёсткие гитары и агрессивный голос… действительно, своего рода возвращение в прошлое. (через пару дней после интервью скачала трэк с грядущего альбома… врут, гады! — АС)

Сейчас в мире такая сложная политическая ситуация… и просвета, кажется, не видно. Не боитесь ли вы совершать многочисленные авиаперелёты — в таких-то условиях? Не страшно ли?

(смеётся) Конечно, боимся. Все боятся, и мы, полагаю, тут далеко не исключение. Вообще, страшно за нашу планету, за мир, который впал в безумие, которое неизвестно ещё, чем окончится. Я думаю, каждый человек задумывается над тем, какими могут быть последствия этой войны. Но как музыканты, мы… (детский шум в трубке достигает своего апогея, и Андреас, предварительно извинившись и перейдя на родной бразильский, советует козявкам соблюдать тишину — авт.) I’m sorry. Как музыканты, мы должны побороть свои мелочные страхи и играть концерты где только можно, тем самым внося свой вклад в войну против войны — занимаясь пропагандой и борьбой за мир. Я думаю, часть нашей миссии как музыкантов состоит не только в том, чтобы сочинять песни, но и чтобы высказывать свои идеи, доносить до людей свои чувства. Мы должны кричать как можно громче, кричать изо все сил! Большинство людей ведь против войны, они не хотят воевать! Но нашим вождям, увы, до фонаря пожелания простых людей. Им плевать, чего хотят люди: у них свои интересы, свои амбиции, из-за которых мир постепенно идёт к тотальному краху. Ситуация прогнила донельзя, и сейчас… я не знаю. Остаётся только кричать во всю глотку и надеяться, что это хоть как-то поможет. Всем хочется верить в лучшее. Stop this madness!

Многие музыканты протестуют активно, публикуя свои заявления на известных сайтах, в прочих средствах массовой информации…

Да-да, и это замечательно! Я думаю, это как раз то время, когда всем нам надо сплотиться, объединить усилия и через свою работу (будь то музыка, картины или ещё что-то) призывать людей к разумному решению проблем. Нам надо быть вместе и делать всё, что мы можем, — ибо пока что мы можем сделать только это.

И ещё будем надеяться, что мы все доживём до конца мая. До премьеры вашего нового альбома…

Это точно! Я и сам хотел бы, хех.

Что можешь сказать о длительном пути сотрудничества с лэйблом Roadrunner, под крышей которого SEPULTURA провела, если я не ошибаюсь, порядка тринадцати-четырнадцати лет? Я слышала много критики в адрес этой компании — из ваших же уст, в разных интервью. Какие-либо комментарии по данному поводу?

Начну, наверное, с того, что наши отношения действительно оказались довольно длительными: контракт был подписан в 1989 году и длился вплоть до недавнего времени. На этом лэйбле было выпущено большинство наших альбомов, мы многое пережили вместе — были и хорошие времена, были и плохие. В конце концов мы поняли, что эти отношения слишком уж затянулись, износились, и что в работе Роудраннерa нас действительно многое не устраивает. Потому в середине 2001 года мы не придумали ничего лучшего, кроме как свалить оттуда. Это было грандиозное облегчение! Если в начале нашей карьеры лэйбл относился к делу раскрутки SEPULTURA по-настоящему ответственно, то потом, после смены состава и прихода Деррика, они на нас полностью забили, перестав заботиться о промоции команды. Последний альбом не получил должного тур-суппорта, было сделано всего несколько интервью… одним словом, мы чувствовали себя брошенными на произвол судьбы.

Это, конечно, повлияло на наши взаимоотношения не самым лучшим образом: в один прекрасный день мы собрались, поговорили и пришли к решению расстаться. По контракту мы должны были записать для них ещё один альбом, но было решено этого не делать. Мы просто забили и разошлись… После этого было получено много контрактных предложений — мы всё старательно изучили и наконец нашли то, что нам по вкусу. Roadrunner перестал верить в СЕПУЛЬТУРУ, и это была самая большая проблема наших отношений… наверное, нам стоило расстаться даже раньше. После того, как мы оттуда ушли, изменилась сама атмосфера, окружающая группу: мы почувствовали прилив энергии, энтузиазма и желания работать — что, безусловно, возымело своё позитивное действие и на творческий процесс сочинения песен для нового альбома.

Любишь ли ты играть на концертах старые песни SEPULTURA, или новые всё-таки ближе?

По-разному. В каждом альбоме есть свои любимые вещи, потому выступать никогда не скучно. Например, я люблю играть песню «Roots», но, в то же время, есть масса других, может, менее известных, но всё равно любимых вещей. Всегда удобно иметь большую дискографию: группа, выпустившая такое количество дисков как СЕПУЛЬТУРА, может варьировать свой сет-лист как угодно.

Как тебе, кстати, нравится версия «Рутс» в исполнении «Паваротти»?

Очень смешно. Я даже купил себе диск этой немецкой группы ради такого «кавера», хехе. Звучит на самом деле очень круто! И оригинально. Надеюсь, однажды удастся зазвать к себе на рекорд-сессию настоящего Паваротти, гы!

А… как насчёт SOULFLY? Что можешь сказать об их творчестве?

Честно говоря, не совсем в курсе, что происходит в группе на настоящий момент: мы не общаемся с Максом (с того момента, как он ушёл из команды), и узнаём о новостях в стане SOULFLY как бы «издалека» и, как правило, случайно. Тем не менее, слышали их диски… ну… что тут сказать? Не совсем то, что бы я стал слушать день и ночь… Одного раза (любопытства ради) вполне достаточно.

Твоё отношение к Интернету и его роли в современном музыкальном бизнесе?

Положительное. Всё происходит так быстро, всё меняется — время диктует свои новшества, и это хорошо. Я с радостью принимаю происходящие перемены, мне нравится, что Интернет заставляет записывающие компании пересмотреть своё отношение к коллективам, переосознать своё место и роль в шоу-бизнесе… Интернет — это новый язык, и уже нет возможности делать вид, будто его не существует. Гораздо логичнее и умнее, мне кажется, выучить его и адаптировать под свои потребности.

А что и-нет значит для тебя лично?

Самый простой и дешёвый способ общения. Способ получения информации и… удовольствия.

Немного, наверное, неожиданный вопрос, но тем не менее… Случалось ли вам когда-либо иметь проблемы с полицией?

В последнее время — нет. (смеётся) Давно уже не было ничего такого. Мы очень спокойные люди, взрослые, семейные: с жёнами, детьми и вообще… поэтому уже давно забыли, что такое «нарушать беспорядки».

А что, раньше такое бывало?

Ну… проблемы возникали даже не столько из-за поведения как такового, больше из-за имиджа: длинных волос, татуировок, своеобразного стиля одежды. Мы выглядели необычно и, следовательно, подозрительно. Полиция к таким «выделяющимся» типам тогда дышала очень неровно… возможно, потому, что наша страна всегда славилась высоким уровнем преступности, и полицейских дрессировали не хуже, чем злых сторожевых собак. Они и сейчас не особенно добрые и ласковые (к тому же количество полицейских с годами заметно увеличивается) — но на таких, как мы, уже большого внимания не обращают. Сейчас все зациклились на наркоманах и террористах.

То есть, сейчас вы, по мнению полисменов, уже не слишком смахиваете на наркоторговцев?

Ну да, типа того. Сейчас таких, как мы, на улицах сотни, и никто не видит в этом ничего удивительного или же подозрительного. Когда СЕПУЛЬТУРА только начиналась, ситуация была совершенно иная: тогда этаких «неформалов» были единицы (в нашем городе, наверно, только мы одни), и потому они всегда были в центре внимания. Ну, а в настоящее время людей таким не удивишь. Сейчас это (как имидж, так и музыка) в порядке вещей. В нашей стране происходят крупнейшие метал-фестивали, здесь сотни экстремальных коллективов, десятки клубов, молодёжь с младших классов носит всякую мрачную атрибутику… ну, и так далее. После того, как метал-музыка стала частью шоу-бизнеса, она перестала быть шокирующей. Мы стали как бы частью культуры.